Мурысь Мандариновая
"Случилась жопа? Улыбнись ей!" =)
Название: Вопрос чести
Пэйринг: Рем/Северус
Категория: слэш
Рейтинг: NC-17
Жанры: Романтика
Размер: Мини
Описание: Ремус демонстрирует на живом человеке какой он хороший друг. Ни один зельевар не пострадал.
Комментарий: Постхогвартс. Снейп и Люпин живы.
Вообще-то я планировала просто PWP, но что выросло, то выросло.

С бесконечной благодарность за терпение и помощь моей бете Х.К.


Всё было чуждым, как во сне,
Мне кажется с тех пор,
Что жизнь моя приснилась мне
И снится до сих пор.

И значит, тёмная вина,
Лежащая на мне, ―
Лишь тень, мелькнувшая на миг
В счастливом детском сне.

(с) С. Калугин



Однажды за завтраком, рассеянно посматривая на соседей по столу, Северус Снейп ненароком поймал взгляд Ремуса Люпина, и тот вдруг, вместо того чтобы, как обычно, вежливо улыбнуться, поспешно и чуть смущённо отвёл глаза. То же случилось и в обед, и за ужином, и на следующий день. Когда в ближайшее время они оказались вместе в учительской, Северус, понаблюдав украдкой за коллегой, пришёл к выводу, что тот действительно как-то уж чересчур часто и пристально на него поглядывает. И даже осторожно тянет носом воздух, по-звериному вскидывая голову. «И верно, ― вспомнил Снейп, ― полнолуние совсем скоро, пора ставить основу под аконитовое зелье».

Однако после того как луна пошла на убыль, стало понятно, что дело в чём-то другом. Вроде бы Люпин вёл себя как обычно, вежливо здоровался, желал приятного аппетита, и его хрипловатый голос по-прежнему звучал доброжелательно и ровно. Но взгляд внимательных глаз напряжённо и как будто взволнованно пробегался по Снейпу, ускользая каждый раз, когда тот смотрел Люпину в лицо.

«Может быть, ― лениво размышлял Снейп, ― он меня боится? Всё-таки опасается, что я мечу на его место?» После победы над Волдемортом Минерва пригласила на должность учителя ЗоТИ Люпина, оставив за Снейпом место зельевара. Он не возражал. И до войны было не так просто найти преподавателя, а уж теперь, когда столько волшебников погибло... Слизнорт ушёл на заслуженный покой, кто-то должен был вести зелья, а учитель защиты из Люпина, надо отдать ему должное, получился неплохой. Но, может быть, Люпину кажется, что Снейп всё ещё жаждет заполучить эту должность? И ненавидит его по старой привычке? Да нет, глупости. После того как они оба поздоровались за руку со смертью, такие вещи, как место учителя, больше не казались особенно важными. Да и старая вражда выцвела, стала далёкой, ненастоящей. Невозможно оказаться так близко к краю и остаться прежним.


Эта мысль принадлежала Гарри Поттеру. Когда Снейп только-только пришёл в себя в больнице Святого Мунго с повязками на шее, в его палате внезапно объявился юный победитель Волдеморта. Неуловимо повзрослевший, даже посуровевший, вытянувшийся, но всё с теми же взлохмаченными волосами и в неизменных круглых очках. Снейп прямо почувствовал, как его лицо привычно принимает выражение неприязни и отвращения. Тем более, что говорить он пока не мог, и мимика была единственным доступным ему способом передавать информацию. Однако глаза за круглыми стёклами смотрели открыто и прямо, без прежней антипатии, спокойно и с пониманием. «Бросьте, профессор, ― сказал тогда Поттер, ― будет вам. Вы же были на той стороне и знаете, что после такого невозможно остаться прежним». Что ж, у Поттера всегда были особые отношения со смертью, он в этих делах разбирается. И впервые Снейп осознал, насколько глаза Гарри похожи на глаза Лили. Раньше ненависть не давала ему заметить этого. Или он сам себе не позволял, боясь, что сын врага превратится в сына любимой женщины, и тогда боль и вина захлестнут его с головой и поглотят.

Ему оставалось только вздохнуть и кивнуть. Поттер уселся на стул рядом с его кроватью, со сдержанной радостью сообщил, что все обвинения с профессора сняты, он свободный гражданин магической Британии и теперь может распоряжаться своей жизнью в полной мере. («Более чем когда либо», ― подумал Снейп. Эта мысль пока ещё не умещалась в сознании). А потом Поттер долго-долго говорил: рассказывал, извинялся, благодарил. Снейп слушал сбивчивое, полное пережитых эмоций повествование, смотрел на порывистые мальчишеские движения, на то, как худощавая рука нервно зарывается в волосы, ― вроде бы так же, как и у его отца, но в то же время как-то иначе, на сменяющие друг друга выражения лица, и думал, что всё теперь будет по-другому. Совсем не так, как он привык за двадцать лет. Новая жизнь, ― новая во всех смыслах, ― на которую он, признаться, не особенно-то и рассчитывал. Без Тёмного Лорда, без Пожирателей, без шпионажа, без постоянного изнурительного самоконтроля. Без ненависти. И без Дамблдора. И к этой мысли тоже надо привыкнуть, хорошо, что у него ещё есть время.

А на следующий день к нему пришла Минерва МакГонагалл, и оказалось, что времени на то, чтобы привыкнуть, у него осталось не так и много. Потому что, покончив с полными достоинства извинениями, на которые Снейп только мотнул головой ― дескать, всё понятно, да и чего уж сейчас, когда всё позади, говорить ― директриса развернула перед его носом пергамент, в котором значилось, что она предлагает Северусу Снейпу снова занять место преподавателя зельеварения. «Конечно, ― добавила она, ― если ты не присмотрел себе места получше. Но вообще-то в Хогвартсе тебя все ждут с нетерпением. Да-да, с нетерпением, Северус, не заламывай так скептически бровь. Нам очень, очень, очень нужен хороший зельевар, и тебе это известно». Снейп дал понять, что подумает. Она кивнула, положила свиток на тумбочку, попрощалась, ещё раз выразив надежду лицезреть его в сентябре в Хогвартсе («Место декана, конечно же, остаётся за тобой»), с ласковой признательностью накрыла его руку своей и вышла. Снейп долго ещё разглядывал потолок, думая о себе, умеревшем, а потом родившемся заново, вернувшемся кем-то другим, как будто вся его жизнь случилась не с ним, как будто он проснулся от страшного, тяжёлого сна, в котором был не совсем собой; вспоминал визиты последних двух посетителей, а кожа на тыльной стороне ладони всё ещё ощущала прикосновение чужой неравнодушной руки.

Перед окончательным выздоровлением явился ещё один неожиданный гость. Ремус Люпин, в больничной пижаме выглядевший ещё более изнурённым, чем в старой потрёпанной мантии, тихо вошёл в палату и сказал:

― Здравствуй, Северус. Мне сказали, ты уже можешь разговаривать.

― Могу, ― отозвался Снейп. ― Что бы ты хотел услышать?

Люпин улыбнулся.

― Ничего особенного, ― он покосился на свиток пергамента, который так и лежал на тумбочке. ― Я просто хотел сообщить тебе, если ты ещё не знаешь, что мы снова будем работать вместе. Если, конечно, ― торопливо добавил он, ― ты согласишься принять предложение Минервы. И я опять займу ту должность, которую ты хотел для себя. Вот так. Извини.

Люпин сделал выжидательную паузу, но Снейп молчал, и он продолжил чуть неловко:

― Столько людей погибло... А детей кто-то должен учить. И, наверное, ссориться сейчас из-за должности было бы глупо.

― С чего ты взял, что я собираюсь ссориться с тобой из-за должности? ― сварливо спросил Снейп. ― Я просто ещё не решил.

Люпин помолчал, рассматривая свои руки.

― Соглашайся, Северус. Кто-то же должен учить детей, ― повторил он.

― Ох, ну конечно. Дети! Лучшего аргумента нельзя было и выдумать, ― это должно было прозвучать так, чтобы Люпин уяснил, что не так уж он, Северус, и рвётся снова возиться с ленивыми глупыми школьниками, пытаясь вбить в их пустые головы хоть немного знаний. Но из-за того, что связки пока восстановились не полностью и голос (если это сипение, время от времени сменявшееся хрипом, вообще можно было назвать голосом) плохо его слушался, вышло как-то неуверенно и неубедительно. ― Ты пришёл только за тем, чтобы осчастливить меня известием о том, что снова станешь профессором? ― спросил он, больше для того, чтобы восстановить статус-кво.

― Нет. Я хотел сказать тебе спасибо. Я выжил только благодаря тебе. Твоему зелью, которое пил весь учебный год. Это здорово помогло мне.

Снейп иронически покосился на будущего профессора ЗоТИ:

― Люпин, ты пил его за четыре года до битвы.

― Это было очень хорошее зелье, ― убеждённо ответил тот, поднимаясь. ― Ну что ж, Северус, выздоравливай. ― Он бросил ещё один взгляд на пергамент и направился к выходу. Уже в дверях обернулся и неожиданно весело сказал:

― Ах, да! Ты знаешь, что Невилл Лонгботтом теперь тоже профессор в Хогвартсе? Будет преподавать гербологию младшим курсам. Нет? Так я и думал. Он сказал, что заходил к тебе и сообщил, но, вероятно, это было в то время, когда ты ещё не пришёл в себя. Так что, как видишь, тебя ждёт отличная компания.

«Да, ― думал Северус Снейп, глядя в закрывшуюся дверь, ― меня ждёт совершенно другая жизнь. О такой я и помыслить не мог».


Конечно, предположение о том, что Люпин опасается каверз со стороны Снейпа, было смехотворным. После войны никому из них больше не хотелось играть в детские игры. И Снейп уже собирался было лично поинтересоваться, чем это он привлёк столь пристальное внимание к своей персоне, но неожиданно тот пришёл с объяснениями сам. Субботним ноябрьским днём, неуютным, пронизанным холодным ветром и летящими красными листьями, в камине в комнатах Снейпа вспыхнуло зелёное пламя, явив взору светло-каштановую с сильной проседью голову профессора ЗоТИ.

― Северус, ― сказала голова, ― мне бы хотелось с тобой поговорить.

«Гора всё-таки пришла к Магомету, ― кисло подумал Снейп, ― но как же не вовремя». Он намеревался, пока большая часть школьников морозит любопытные носы по дороге в Хогсмит, а потом опустошает магазины, лавки и прочие заведения, посидеть спокойно перед камином, вытянув ноги и расстегнув пуговицы жёсткого воротника-стойки, выпить немного огневиски, и ничего не делать. Ни-че-го. Ну разве что почитать. Никаких загадочно ведущих себя оборотней в этой идиллической картине не предполагалось. Он тяжело вздохнул, не скрывая недовольства, надеясь, что природная деликатность Люпина возьмёт верх и тот уберётся вон и оставит его в покое. Однако Люпин смотрел выжидательно и убираться не спешил.

― Северус...

― Да входи уже, бога ради.

Зелёное пламя взметнулось, завихрилось спиралью, в центре её выросла, крутясь вокруг своей оси, худощавая фигура; камин чихнул, плюнув пеплом, и на каминный коврик шагнул Ремус Люпин, отряхивая с мантии золу.

Обычно спокойный и уравновешенный, гость сейчас заметно нервничал. Видно было, что он не знает, куда себя день и как начать разговор: сел, но тут же поднялся, сделал пару шагов в одну сторону, в другую, вздохнул и запустил пальцы в седые пряди. Снейп сжалился над ним и предложил выпить. Тот признательно кивнул, взял стакан, сделал хороший глоток и снова пару раз глубоко вздохнул. Снейп ждал.

― Знаешь, Северус, ― начал Люпин, ― я очень тебе благодарен. Да-да, я уже говорил это, но, кажется, ты не в полной мере понимаешь, что сделал для меня.

― Ну что ты, Люпин, уверяю тебя, что в состоянии оценить по достоинству свои усилия.

Тот глянул на него поверх стакана.

― Знаешь, почему Уолк* был сильным, не измождённым, здоровым, в отличие от меня? И почему в нём всегда можно было узнать оборотня? Даже не в полнолуние?

Смена темы была столь неожиданной, что Снейп недоумённо моргнул.

― Потому, ― мрачно продолжил Люпин, ― что он никогда не отказывал себе в возможности убить. Трансформация требует колоссальных затрат энергии, тебе это известно, я полагаю. Особенно обратная. А восстановить ресурсы можно, убив живое существо и сожрав его плоть и выпив его кровь. Взяв его жизненные силы взамен потраченных своих. Н-да... ― задумчиво закончил Люпин, глядя в стакан, медленно покачивая его и наблюдая за маслянистыми потёками янтарной жидкости на стекле.

― Очень занимательно. Но при чём здесь я?

― Аконитовое зелье помогает не только сохранить разум после того как оборотень перекинется. Оно уменьшает боль насколько это возможно, облегчает процесс превращения вообще. А ещё оно в значительной мере помогает организму восстановиться. После него я чувствовал себя хорошо. Конечно, не в такой степени, как если бы... ― он поморщился. ― Но намного, намного лучше. Оборотни очень живучи, и в битве за Хогвартс я смог выжить только за счёт своей природы. Мой волк вытащил меня. Но если бы не зелье... Он ведь становился слабее год от года, потому что я никогда не позволял ему убивать, и он всегда был голоден. И он пожирал меня. Но аконит укрепил его, сделал сильнее. Я пил его регулярно в течение многих месяцев, и не по разу, а как положено ― неделю до полнолуния, неделю после, и это было отличное, первоклассное зелье. Так что, как видишь, простое спасибо кажется мне недостаточным выражением благодарности.

Снейп поднялся из кресла и отвесил лёгкий насмешливый полупоклон:

― Всё это прекрасно, я принимаю твою благодарность и всё такое, а теперь я бы хотел попросить тебя...

Он оборвал себя на полуслове, потому что Люпин неожиданно сделал пару быстрых шагов и остановился к нему почти вплотную.

Это было очень странно и невероятно, несказанно возмутительно.

― Что это ты... ― предостерегающе начал Снейп, но вдруг к его рту прижались чужие тёплые губы. Люпин целовал его, совершенно точно целовал, это нельзя было перепутать ни с чем другим. На секунду мир замер и стал беззвучным, окаменели две фигуры в нём. Затем как будто лопнул невидимый купол над ними, и хлынули звуки, ощущения, эмоции: вкус и запах огневиски на своих и чужих губах, тиканье часов, потрескивание огня в камине, собственное недоумение и негодование. Оказывается, он задержал дыхание, и теперь грудь неприятно распирало. Люпин начал отстраняться, Снейп заметил на его лице тревогу и облегчение, и это странным образом породило в нём иррациональное желание не дать ему отделаться так легко. И прежде чем сам успел сообразить, что делает, Северус схватил его за мантию на груди, резко и глубоко вздохнул, дёрнул к себе и зло впился губами в его рот, с мстительным удовольствием наблюдая за ошеломлённо расширяющимися глазами. Серыми, со звериной зеленью у зрачка. Это неуместное наблюдение было последней внятной мыслью, потому что следом произошло что-то удивительное: тело, давно забывшее, что такое чужие прикосновения, объятия, поцелуи, отреагировало само, в обход сознания. Свободная рука легла Люпину на затылок, не давая отстраниться. Тот дёрнулся было, но Снейп не отпустил. Он целовал Люпина жадно, прикусывая его нижнюю губу, совершенно дурея от происходящего, от запаха кожи, от ощущения близости худощавого, восхитительно живого тела. И от своей реакции на всё это. В висках тяжело застучала кровь, в животе что-то перевернулось. Снейп наконец-то выпустил мантию Люпина, но лишь затем, чтобы за талию притянуть его к себе ближе. Люпин был горячим, неожиданно сильным, Снейп вжимался в него, тяжело дыша, пальцами, лежащими на затылке, вцепившись в волосы, мельком отмечая их мягкость. Люпин, до этого, кажется, находившийся в оцепенении от столь резкой смены диспозиции, пришёл в себя. Снейп непроизвольно, понимая краем сознания, что не имеет на то никакого права, прижал Люпина к себе ещё сильнее, хотя это казалось невозможным, не желая его отпускать. И продолжил целовать, отчасти пытаясь оттянуть тот неизбежный момент, когда Люпин захочет остановить его. Но и тут его ждал сюрприз. Тело в его руках вдруг расслабилось, рот под его губами приоткрылся, и от прикосновения чужого языка что-то сжалось в солнечном сплетении, рассыпаясь искрами по коже и отдаваясь сладкой тяжестью в паху. Снейп потянул за каштановые пряди, вынуждая Люпина откинуть голову, и принялся покрывать поцелуями выгнувшуюся шею. Люпин хрипло ахнул и толкнулся бёдрами вперёд и чуть вверх, и тогда Снейп окончательно потерял голову. Одних поцелуев было мало, мучительно недостаточно. На какой-то момент он растерялся. Что делать дальше? Но крепкие пальцы Люпина коснулись его шеи, там, где заканчивался высокий воротник, погладили ямочку, отчего по позвоночнику от затылка до самого копчика остро и томительно скользнуло, затем спустились вниз, принялись надавливать ― сперва легко, потом всё сильнее и сильнее ― между лопаток, над поясницей, чуть ниже. От этого по телу прокатилась горячая волна, а колени ослабли.

― В спальню, ― выдохнул Северус Люпину в ухо, отчего тот вздрогнул и издал тихий стон. По счастью, дверь была недалеко. Кое-как они ввалились в тёмную комнату. Снейп взмахнул рукой, не рассчитал силы, и над свечами высоко и ярко взвились огненные ленты, затем опали. Пальцы Люпина уже расстёгивали пуговицы его воротника. Северус вдруг испугался и перехватил руку. Сейчас чужому взору откроются уродливые страшные шрамы, и тогда Люпин отшатнётся от него и... Люпин справился и одной. Он отогнул жёсткую ткань, замер на миг, потом осторожно коснулся. Снейп вздрогнул.

― Больно? ― хрипло спросил Люпин, легко обводя шрамы кончиками пальцев, следя взглядом за их движением.

― Нет, просто неприятно. Не трогай, ― Снейп попытался отстраниться, но Люпин потянулся к нему и прижался к изуродованной шее губами, слегка прихватывая кожу.

― И так тоже неприятно?

Его окатила ещё одна сладостная влажная волна.

― Нет, так, кажется, нет... Я не знаю.

Люпин решительно скользнул руками в расстёгнутый ворот, погладил ключицы, прижался губами к ямочке, коснулся кончиком языка тонкой чувствительной кожи. Его губы поднимались выше, он прикусывал Северусу шею, и его дыхание становилось всё тяжелее и жарче, усиливая и без того нарастающее возбуждение. Снейп откинул голову, давая лучший доступ, в глазах потемнело, грудь тяжело вздымалась. Это было восхитительно и совершенно нереально. Желание затопило его горячей волной, заполнило вязкой, мучительной похотью, он дрожал и хотел только одного: вжать Люпина в постель всем телом, сделать так, чтобы он испытывал тот же жгучий голод, что пожирал сейчас самого Северуса.

Они срывали друг с друга одежду, путаясь в пуговицах и складках ткани. Снейп толкнул Люпина на постель и упал рядом. Люпин тут же оказался сверху, навис над ним, опираясь на локти, прижимаясь впалым животом, уткнулся лицом в шею. Снейп потянул его за волосы на затылке, в ответ Люпин тихо зарычал и чувствительно прихватил зубами плечо, осторожно потёрся бёдрами. Они катались по кровати, сжимая друг друга в объятиях, кусая и целуя всё, до чего могли дотянуться.

Они стояли на коленях, Люпин прижимался к Снейпу сзади, покусывая шею, зарываясь носом в волосы на затылке, обдавая горячим влажным дыханием. Одна его рука лежала поперёк груди Снейпа, пальцы касались затвердевших сосков, ставших очень чувствительными, заставляя Северуса вздрагивать, вторая гладила живот, иногда касаясь ноющего члена, совершенно лишая возможности соображать. Чувствовать спиной дрожащего от возбуждения Люпина было приятно. Однако, когда горячий член потёрся о его ягодицы, Северус напрягся. Сознание немного прояснилось. Как? Что Люпин намеревается делать? Он что, собирается?.. Это трудно было представить. И почему не наоборот, в конце концов? Но тут зубы Люпина нежно сжали его загривок, одна рука ласкающе скользнула по горлу, ключицам, потёрла сосок, вторая, чуть помедлив, сжала набухший, тяжёлый член. Северус опустил голову и заворожённо смотрел во все глаза: это было так невыносимо остро ― чужие пальцы, решительно двигающиеся вверх и вниз на его ноющем члене, ― что он невольно всхлипнул, втягивая воздух сквозь зубы. Он положил свою руку поверх руки Ремуса, направляя и задавая темп.

― Северу-у-у-ус... ― хрипло и низко протянул Люпин. ― Ах-х-х...

Он задвигался, прижимаясь к спине Снейпа так, что гладкая головка члена скользнула несколько раз по копчику и упёрлась выше, в поясницу, касалась чувствительных ямочек над ягодицами и позвонков.

― Северус... ― шептал Люпин исступлённо, влажно и горячо вылизывая Снейпу ухо, всё крепче вжимаясь в него, снова кусая его за шею и плечи. ― Северус... О-ох-х-х...

Наслаждение и возбуждение захлёстывали уже с головой, Снейп отстранённо успел подумать, что у Люпина довольно необычные предпочтения, а ещё ему показался забавным тот факт, что он так любит кусаться, но тут Рем прижал к себе Снейпа так сильно, что дыхание перехватило, уткнулся лбом между лопаток и задышал рвано и хрипло. Оргазм обрушился остро и жарко, Северус не выдержал, и низко застонал, бешено двигая рукой, сжимая чужие пальцы. Ремус кончил секундой позже, Северус почувствовал, как ему на поясницу выплёскивается тёплая жидкость. Он обессиленно рухнул на постель, увлекая за собой так и не разжавшего объятий Люпина.


Потом они молча лежали рядом, ожидая, пока успокоится дыхание. Люпин не пытался обнять или придвинуться ближе, только легко касался ладонью руки. Снейп счёл бы это прикосновение случайным, так ненавязчиво оно было, если бы не мизинец Ремуса, поглаживающий его запястье. Пожалуй, это было именно то, что нужно. Когда сердце перестало выбивать сумасшедшую дробь, Северус поинтересовался:

― Люпин, а теперь объясни мне, что это было?

― То есть? Вот это? ― Ремус приподнялся на локте и красноречиво обвёл рукой их обнажённые тела и размётанную постель.

― Да нет же, болван. Что ЭТО я и сам отлично понимаю. Для чего ты сделал это? Почему поцеловал меня? Ты в последнее время вёл себя странно, но безумно влюблённым, прости уж, не выглядел.

Лицо Люпина вдруг приняло напряжённое выражение. И очень виноватое. Так-так-та-а-а-ак. Любопытно.

― Н-ну... ― выдавил из себя он. ― Просто... просто ты мне... нравишься.

― Неужели? ― Снейп скептически поднял бровь.

― Вообще-то да, ― уже более уверенно сказал Люпин.

― Ну, предположим, сейчас я тебе нравлюсь и в этом смысле тоже. Но до этого-то момента? Люпин?

― Ох, Северус. Боюсь, тебе это не понравится, ― пробормотал тот.

― Тогда тем более говори. Рано или поздно я всё равно узнаю.

― Нет, не узнаешь.

― Люпин... Ремус, ― вкрадчиво начал Снейп. Тот бросил на него насторожённый взгляд. ― Мы с тобой только что занимались сексом. Мы были близки. Разве хорошо теперь скрывать что-то от меня, если это напрямую имеет отношение к произошедшему? Разве это честно?

И это, конечно, сработало. Люпин глубоко вздохнул.

― Ладно, ― неохотно сказал он. ― Но тебе действительно это не понравится. Очень. Поэтому я сразу хочу тебе сказать, что то, что сейчас произошло, вышло случайно. Я даже не предполагал, что всё зайдёт так далеко. Нет, не то чтобы я был недоволен... Даже наоборот. Но ничего такого я не планировал.

― Люпин.

― Да. В общем, понимаешь... Я, как бы это сказать... Я вроде как дал слово Сириусу.

― Что? ― Снейпу показалось, что он ослышался. ― Ты дал слово Блэку, что переспишь со мной?!

― Нет! Конечно нет. Только поцелую.

― Что за бред ты несёшь? ― с нарастающей угрозой в голосе спросил Снейп. ― Будь любезен объясниться.

― Я пытаюсь, ― тоскливо отозвался Люпин. ― Мы с Сириусом говорили о том, на что я способен ради дружбы. Ох, я понимаю, как это звучит, но...

― Боюсь, что не понимаешь, ― ледяным тоном отозвался Снейп. ― Но я окажу тебе любезность и разъясню. Это звучит так, будто вы со своим проклятым Блэком заскучали и решили придумать себе развлечение. А тут как раз и старина Сопливус под рукой. Как в старые добрые времена, да, Люпин?

― Северус, ― пальцы оборотня легли Снейпу на запястье, в его голосе прозвучали мольба и боль, ― пожалуйста. Всё было совсем не так.

Снейп сердито отдёрнул руку. Гнев закипал в нём неудержимой яростной волной. Ему хотелось схватить Люпина за горло и сжимать до тех пор, пока тот не забьётся в агонии, не станет таким же жалким, каким они с Блэком видят его, Снейпа. Удерживало его только то, что Люпин, бледный и очень серьёзный, напряжённо, но совершенно без агрессии, прямо и твёрдо смотрел ему в лицо. Нестерпимо захотелось сделать что-то, как-то выплеснуть злобу, отомстить. Северус практически скатился с кровати, подхватил с пола свою мантию, попытался, путаясь в складках, найти свою палочку.

― Северус, ― Люпин сел на постели, с тревогой наблюдая за Снейпом, ― нет. Прошу тебя, не делай этого. Давай поговорим.

Дьявол, он был таким идиотом, что позволил себе забыться настолько, чтобы бросить палочку вот так, вне пределов досягаемости, настолько расслабился, разомлел, что подпустил Люпина к себе так близко. Позволил ему делать такое... Не кого-то, а Люпина ― бывшего Мародёра, друга Поттера и Блэка. Тот прекрасно понимал, что и зачем ищет Снейп, но не делал попытки защититься, хотя бы просто взять в руки свою палочку. Надеется, что Снейп не посмеет, после всего, что между ними только что произошло? Глупец. Да после такого... Вообще-то, в Люпине была одна черта, которой Снейп в глубине души не мог не отдавать должного: он никогда не боялся принимать то, что считал заслуженным. Гриффиндор, что тут скажешь. Он мог чувствовать себя виноватым, недостойным, но всегда находил в себе смелость открыто смотреть в глаза. Но сейчас это только подливало масла в огонь. Снейп хотел видеть оборотня униженным и раздавленным ― за двоих, и за Блэка тоже, раз уж тот так удачно для себя погиб и, как всегда, ускользнул от заслуженной кары. Бешенство, какого он не чувствовал уже давно, душило так, что трудно было говорить. Как будто снова на его разорванное горло наложили повязку. Он оставил попытки отыскать палочку и рванулся к Люпину, опрокидывая его на кровать. Люпин ухватил его за запястья, и вырваться из хватки худых пальцев было не так-то просто. Плевать. Ярости, клокотавшей в нём, хватит на то, чтобы справиться и так. Снейп впился взглядом в глаза ему и прошипел:

― Легилименс!

На какую-то долю секунды, удерживаясь на грани, пока их сознания не смешались окончательно, Снейп успел увидеть происходящее глазами Люпина: близкое-близкое искажённое злобой угловатое лицо, заслоняющее собой весь обзор, пылающие на скулах пятна не делают его красивее, стремительно расширяющиеся зрачки, и без того чёрные глаза становятся антрацитовыми, и эта чернота поглощает, тянет сознание к себе, силой вытаскивая на поверхность воспоминания. Ощущение было ужасно неприятным и даже болезненным. Неудивительно, что Гарри это так не нра...


Он оказывается в кухне дома Блэков, за столом, напротив ― Сириус, и вид у него скорбный и мрачный, как у Кровавого Барона.

― Иногда я жалею, ― продолжает он какой-то начатый разговор, с тоской оглядываясь вокруг, скользя неприязненным взглядом по полкам, заставленными тяжёлой, тускло посверкивающей посудой, по потолку с громоздкой закопчённой люстрой, ― что мы сделали хранителем Питера.

― Да, Сириус, мы все...

― Я не об этом! ― резко перебивает Сириус и тут же криво усмехается, извиняясь. ― Я не об этом. Сегодня я малодушен. И думаю о том, что если бы поймали меня, а не его, то и пытали бы меня, а не его. И я бы погиб под пытками.

― Это была бы ужасная смерть.

― Да, ужасная, ― тускло отзывается Блэк, ― но тогда бы не было всего этого. Не было бы Азкабана, ― по его лицу скользит судорога, от которой сжимается сердце. ― Я бы не сидел тут один целыми днями, в этом проклятом склепе, который сводит меня с ума. И я был бы героем. Да хрен с ним! ― перебивает он сам себя. ― Я не считался бы преступником. Предателем. Потому что я могу ― без преувеличения и хвастовства ― отдать жизнь за друзей.

Он и правда не преувеличивает и не хвастается, он действительно способен на это.

― Да... Но никто из твоих друзей не считает тебя предателем.

Блэк снова криво усмехается, издаёт этот свой лающий смешок, как бы говоря, что считать-то не считают, да только он-то всё равно сидит в клетке. Пожимает широким худым плечом.

― А ты, Луни?

― Если без этого совсем уж никак... Ты же знаешь.

― Знаю, ― легко соглашается Сириус. ― Ты бы отдал жизнь и за Джеймса с Лили, и за меня, если бы потребовалось. ― В нём вдруг что-то неуловимо меняется, словно эта мысль делает ситуацию более сносной, выражение глаз как будто уже не такое тоскливое, он неожиданно становится чуть веселее, и это приносит огромное облегчение. ― Да это не так уж и сложно.

Люпин изумлённо покачивает головой. Не так уж сложно, ну ты скажешь! Но Бродяга, решив, кажется, разрядить обстановку, говорит с чем-то, похожим на интонации того, прежнего, доазкабанского Сириуса:

― Да-да, Рем. Не так уж сложно. Есть вещи куда труднее. Которых и требовать-то от друзей нельзя.

― Например? ― Ремус немного расслабляется и даже весело приподнимает брови, хотя всё ещё сохраняет серьёзность. Сириусу трудно приходится, и это беспокоит его.

― Ну, например... ― Сириус задумывается для виду, подняв глаза к потолку. ― Например, поцеловать Снейпа.

Это заявление звучит столь неожиданно, столь по-мальчишески и неуместно, что Люпин невольно начинает смеяться.

― Бродяга, что ты такое говоришь? И почему именно Снейпа? Почему не Кингсли, к примеру?

― Не знаю, ― пожимает тот плечами в ответ и улыбается. ― Просто в голову пришло. Нет, правда, вот ты мог бы поцеловать Сопливуса? Ради меня?

― Мог бы, ― твёрдо отвечает Люпин, тоже улыбаясь. ― Ради тебя ― мог бы.

― А по-моему, это слишком, ― с притворной серьёзностью говорит Блэк. ― Думаю, нет, у тебя бы не получилось. Тебе слабо.


Снейп откинулся на подушки и, потянувшись, заложил руки за голову. Люпин рядом с ним лежал не шевелясь, не дыша, кажется, будто его вообще здесь не было. Приходил в себя после внезапного сеанса чтения мыслей, надо полагать.

― Северус?..

― Ммм?.. ― Ну наконец-то отмер, слава Мерлину.

― Не делай так больше, хорошо? В следующий раз у тебя это не получится так легко.

Снейп вздохнул, хотя это больше было похоже на фырканье. Он уже не злился, и, наверное, нужно было как-то уладить конфликт, но он не был специалистом в таких вопросах. В комнате повисла тишина.

― Всё в порядке? ― опять подал голос Люпин.

― Вообще-то это ты лежишь рядом, обдавая меня волнами своей вины, я это чувствую без всякой легилименции, так что прекрати, будь любезен. Это раздражает. Чужая вина ― не самый приятный груз, мне хватило и своей.

― Прости. Просто мне и правда очень стыдно.

― Да я понял уже. А за что?

― Как за что, Северус?! Ты же сам всё видел. Я... я не должен был втягивать тебя в это. Ты видел, почему я решил тебя поцеловать.

― Только поцеловать. Всё остальное-то ты сделал по собственному почину, я полагаю?

― Ну... да. Но какая разница? Это было что-то вроде... исполнения последней воли погибшего друга. Что-то вроде вопроса чести, а не добровольным желанием.

― Разница в том, Люпин, что я действительно тебе нравлюсь. Если бы не нравился, ничего бы этого не произошло. Даже если бы ты решился поцеловать меня, то просто бы чмокнул, а потом бы развёл руками и сказал: «Прости, Северус, не знаю, что на меня нашло», затем немедленно получил бы каким-нибудь неприятным заклинанием в лоб, и ещё неизвестно, кто бы из нас в итоге оказался пострадавшей стороной. А так... Да и Блэк твой, ― неохотно прибавил Снейп, ― не могу поверить, что я сейчас это скажу... но он же тоже был гриффиндорцем, как-никак. Едва ли он заставил бы своего друга делать что-то такое уж, по его мнению, ужасное. А поцелуи со мной, я уверен, не входили в его представление о приятном времяпровождении. Это тоже в своём роде вопрос чести. Он сказал это не всерьёз. Я уверен, если бы в процессе наблюдений ты пришёл бы к выводу, что я вообще тебя не привлекаю, ничего бы не произошло. Но ты подошёл к делу иначе. Потому что сам этого хотел. Да и вряд ли в твои понятия о чести входит вопрос о поцелуях на слабо. Я прав?

― Пожалуй. И с каких это пор ты стал таким рассудительным?

― Не очень давно.

Повисла пауза, затем Ремус хмыкнул:

― Н-да. Всё это несколько неожиданно.

Снейп пожал плечами:

― Мы стали немного другими после смерти, верно? Это не моя мысль. Поттера, ― усмехнувшись, пояснил он, когда Рем бросил на него полный весёлого удивления взгляд.

Они снова помолчали какое-то время.

― И что теперь?

― Думаю, что несколько уроков окклюменции тебе не повредят, ты ведь у нас ЗоТИ преподаёшь, в конце концов.


* Уолк ― Фенрир Грейбек в переводе М. Спивак. (Мне нравится =))) )

7 января 2016

@темы: "Гарри Поттер", "Снупин", "писули", "фанфики"